Автор Тема: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска  (Прочитано 27739 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #40 : 10.11.2009 15:31 »
Выпускник Ейского училища 41 г., ГСС, Шишков Михаил Федорович.



Герой Советского Союза (1944), полковник, морской летчик.

Родился 17 октября 1921 г. в дер. Кальтовка ныне Иглинского р-на Башкирской АССР (ныне Башкортостан) в семье крестьянина. Русский.

Окончил 7 классов.

В ВМФ с 1940 г. Окончил Военное авиационное училище в Энгельсе в 1941 г.

В боях Великой Отечественной войны с сентября 1943 г. В годы войны командовал звеном 1-го гвардейского минно-торпедного авиационного полка 8-й минно-торпедной авиационной дивизии ВВС Балтийского флота. Член ВКП(б) с 1944 г. К сентябрю 1944 г. гвардии лейтенант М.Ф. Шишков совершил 75 боевых вылетов. Торпедировал и потопил 6 транспортов и танкер противника общим водоизмещением 35 тыс. тонн. Звание Герой Советского Союза присвоено 5 ноября 1944 г. После войны продолжал службу в авиации ВМФ. В 1957 г. окончил авиационный факультет Военно-морской академии имени К.Е. Ворошилова. Служил в авиации ВМФ до 1975 г. Ему было присвоено Почетное звание "Заслуженный военный летчик СССР".

С 1975 г. полковник М.Ф. Шишков в запасе.

Награжден орденом Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Ушакова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом "За службу Родине в ВС СССР" 3-й степени, медалями.







http://flot.com/publications/books/shelf/motherlandsons/91.htm

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #41 : 10.11.2009 18:01 »
Выпускник Ейского училища (41-50 гг.) (?), ГСС, Гагиев Александр Максимович.



Герой Советского Союза (1945), полковник, морской летчик.

Родился 16 июня 1922 г. во Владикавказе (Республика Северная Осетия-Алания) в семье служащего.

Окончил 2 курса техникума электромеханизации и аэроклуб в Орджоникидзе.

В ВМФ с 1939 г. Окончил Ейское военно-морское авиационное училище. Служил летчиком в ВВС Тихоокеанского флота.

В боях Великой Отечественной войны с 1944 г. В годы войны командовал звеном 1-го гвардейского минно-торпедного авиационного полка 8-й минно-торпедной авиационной дивизии ВВС Балтийского флота. Член ВКП(б) с 1944 г. К октябрю 1944 г. гвардии лейтенант А.М. Гагиев совершил 28 боевых вылетов, потопил 4 транспорта и 1 подводную лодку противника. Звание Герой Советского Союза присвоено 6 марта 1945 г.

В 1953 г. окончил Военно-морскую академию имени К.Е. Ворошилова.

С 1975 г. полковник А.М. Гагиев в запасе. Работал старшим инженером в НИИ в Ленинграде.

Награжден орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды, "За службу Родине в ВС СССР" 3-й степени, медалями.





http://flot.com/publications/books/shelf/motherlandsons/98.htm

Оффлайн Саша(Белый)

  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 2687
  • Пол: Мужской
  • Белорецк
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #42 : 10.11.2009 18:15 »
Сергей, так и подмывает..объявить по всей стране реферативную  работу по всем школам о Героях -лётчиках морской авиации со ссылкой на наш форум..Рейтинг обеспечен..Армавирский форум точно
"копчёным" сделаем...
С уважением,Александр Белов

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #43 : 11.11.2009 00:30 »
Саша, спасибо за добрый отклик. Я искренно, хотя не кончал Ейское училище, ститаю его самым элитным авиационным училищем, может быть это память об отце, ему путевку в небо дало именно это училище и он достойно поддержал славу морских летчиков.

Оффлайн Саша(Белый)

  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 2687
  • Пол: Мужской
  • Белорецк
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #44 : 11.11.2009 10:47 »
Сергей, с Днём рождения..здоровья, счастья, успехов.
С уважением,Александр Белов

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #45 : 11.11.2009 21:24 »
Саша, спасибо.

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #46 : 14.11.2009 22:04 »
Выпускник Ейского училища 43 г., ГСС, Борисов Михаил Васильевич.



М.В. Борисов: «Война — это самая настоящая опасная, тяжелая работа»

– Я жил в то время в Белоруссии, в городе Мозыре Гомельской области. Отец ушел от мамы. Нас осталось трое детей. Я уже учился в 9-м классе. А есть-то хочется. Я был комсомолец. Пришел в горком комсомола, там сидит военный: «Миша, ты что?» – «Хотел попросить у вас, чтобы вы меня направили на завод учеником. Чтобы приобрести профессию. Жить надо, а денег нет». Военный, старший лейтенант, меня спрашивает: «Летчиком хочешь быть?» Я засмеялся. Говорю: «У меня двоюродный брат окончил 10 классов, физически здоровее меня, пытался поступить в авиацию, его не приняли. А я окончил 8 классов, сейчас учусь в 9-м классе». – «По образованию ты подходишь. С какого ты года?» – «С августа 1923-го». – «Ты можешь сделать, чтобы ты был не с августа, а с апреля?» – «Могу».

Я целую ночь сидел, подтирал метрику. Переправил с августа на апрель. Пришел на следующий день. Он посмотрел, поморщился: «Да ничего! Пойдет!» Короче говоря, по мандатной комиссии в Мозыре из 150 человек, желающих поступить в аэроклуб, отобрали 50. Сажают нас на поезд, везут в Гомель. Там – по новой медицинская, мандатная комиссии. Тогда жестко было. Если родители раскулачены, уже его отчисляют. Короче говоря, из 50 отобрали 6 человек. Начали учиться. Теорию закончили. После теории стали тренироваться с инструкторами. В это время один из нас побоялся летать, отказался. Нас осталось 5 человек. Окончили мы аэроклуб. У меня очень хорошо получалось. Хотели меня оставить инструктором. 750 руб. платили! Это в 1940 году большие деньги. Полное обеспечение. Бесплатная форма одежды, бесплатное питание, условия отличные. Я отказался, говорю: поеду в училище, если не примут, то приеду в аэроклуб инструктором. Короче говоря, в мае 1941 года меня зачислили в Ейское военно-морское авиационное училище им. Сталина. Начали летать на СБ.

В воскресенье, 22 июня, мы должны были перелететь на 5-й полигон возле Ейска. Утром объявляют, что началась война. Наш полет отставили. Ночью поднимают по тревоге, все училища сажают в эшелоне. Часть училища ушло в Моздок, нас подвезли под Куйбышев на станцию Безенчук. Там – снова тренировка.

После окончания училища нам присвоили звания сержантов, и нас, 7 экипажей, отбирают, у кого лучше была техника пилотирования, для переучивания на пикировщики Пе-2. Когда окончили курс переучивания на Пе-2, прошли боевое применение, бомбометание с пикирования; нам присвоили звание младших лейтенантов. Два экипажа при переучивании на Пе-2 погибло, так что нас пятеро осталось.

А.Д.: Летали интенсивно, или больше времени проводили на земле?

– Интенсивно. Питание было хреновое. Поэтому и начали падать. Там нагрузочка хорошая, силенка должна быть. Когда выходишь с пикирования, смотришь, вроде впереди лес, потом туман начинает застилать глаза, и не видишь, сплошной туман.

Эти курсы мы окончили 13 августа 1943 года, и нас направили в 13-й двухмоторный истребительный полк Северного флота, летавший на Пе-3. Мы прилетели в Ново-Сухотино, возле Петропавловска. Приехал командир полка. Смотрим, пригоняют А-20Ж «бостоны». Командир полка говорит: «Старший лейтенант Макарихин, сделайте полет по кругу, пусть пилоты посмотрят, как надо летать». Никаких спарок не было. Мы стоим возле «Т». Он вырулил. Командир комментирует: «Вот разбегается, поднял нос, оторвал переднее колесо, пошел на основных шасси, потом оторвался, пошел дальше, круг сделал, зашел, сел. Так надо летать». Ты – первый, второй, третий… пятый. Два полета по кругу и один полет в зону. В зоне – только делать мелкие виражи, блинчиком, чтобы почувствовать. Отлетали, все нормально. А до этого с инженером изучили показания приборов, там же все по-английски. Никакого переводчика не было. Говорят: «Завтра запасное белье взять, мыло, зубной порошок, все, что необходимо, и быть на аэродроме». Все в недоумении, никто ничего не знает.

Приходим, стоит самолет Ли-2. «Садитесь в самолет». Сели в самолет. Командир – Марьянов, полковник. Мы потом у механика Ли-2 все-таки спросили: «Куда мы летим?» Он говорит: «В Красноярск». Прилетели в Красноярск, приняли «бостоны» по ведомости. Первый раз мы полетели без штурманов и радистов, только летчик и техник. В группе был и штурман, и радист. А мы – просто, как ведомые. Перегнали мы. Нам сказали: нагоните самолетов на полк, а потом полком пойдем на север. Вооружение было: 6 крупнокалиберных пулеметов в носу. И был второй вариант: 4 пушки и 2 крупнокалиберных пулемета. Короче говоря, почти нагнали. Вдруг приходит приказ: «Перегнать на север 5 самолетов, на Балтику 6 самолетов и т. д.». Нас разогнали. Потом приходит приказ: «13-й истребительный полк переименовать во 2-й перегоночный полк самолетов». Все! Фронтовое питание, выслуга, как на фронте. Мы гоняли целый год! Я перегнал 25 самолетов. Командующий Северного флота наградил медалью «За боевые заслуги». Меня должны были к Ордену Красной Звезды представить, а тут приходит приказ: нас – на фронт. Ну, говорят, там заработаете. А мою Красную Звезду – отдать Хинченко, секретарю партийной организации полка.

А.Д.: На Пе-3 вы не воевали?

– Нет. Было всего 3 самолета, которые мы сдали в ЗАП. Вот так гоняли года, а потом пять экипажей направили на фронт: командир эскадрильи, его заместитель, три командира звена. В 51-й полк, потому что летчиков полно, а руководящего состава нет. Нас сделали командирами звеньев. У нас налет был большой. 4 экипажа улетели, а я один остался, у меня началось расстройство желудка. Я отстал, они улетели в Новую Ладогу. А меня стали лечить. Сульфидин давали пить. Его из аптечек самолетных вытаскивали. Одна бабушка говорит: «У старшего сына была такая же картина, как у тебя. Одна бабка посоветовала красную смородину». – «А где взять?» – «У соседки есть». Она притащила эту красную смородину, съел полный стакан. Ем и чувствую облегчение.

Поставили меня на ноги за две недели. Должна была эскадрилья с Дальнего Востока лететь на фронт, и я должен был полететь с ними. А они с вечера дали газу, он им зарубил вылет. А мне говорит: «А ты лети сам». Вот так, со штурманом и стрелком-радистом полетел. Короче говоря, я улетел, прилетел в Ленинград. А там говорят: «Ваши уже улетели». – «Куда?» – «Не знаю, какое-то спецзадание у них». Я звоню в штаб ВВС, говорю: «Пригнал самолет, должен был идти на фронт. Что делать?» – «Сдайте самолет. Там стоит «Дуглас» Желтухина. Садитесь в самолет и летите в Москву». Прилетаю в Москву, а там говорят: «Они же в Новой Ладоге!» Сели на поезд и уехали в Ленинград. Приезжаем в Новую Ладогу. Они завтракают. Мещерин был командиром эскадрильи. Говорит: «Быстренько покушайте, и начнем тренироваться. Через 3 дня мы должны быть в Клопицах и ходить на боевые задания». Это уже был август 1944 года. Я был в звании лейтенанта. Должны были поставить командиром звена. Во всех звеньях – по три экипажа. Соколова Вальку сразу с рядового летчика (он на год раньше окончил училище) поставили заместителем командира эскадрильи по летной подготовке.

Мне говорят: «Поход, посмотри озеро. Сходи на полигон, походи на высоте 30 метров». Мы взлетели. Я так сделал полета два или три. Потом приходит командир полка: «Надо проверить у него технику пилотирования». – «Перед отлетом сюда у меня уже проверяли технику пилотирования». – «У него не надо проверять». Через 2 или 3 дня вылетели в Хлопицы. Из Хлопиц начали летать. А до этого там встретились летчики из 1-го Гвардейского полка. У Сашки Преснякова уже было 4 ордена Красного Знамени. Наш заместитель командира полка Соколов говорит: «Подумаешь, три, четыре ордена: пройдет месяц, и у меня будет не меньше». Пресняков ко мне отнесся по-дружески. Начал мне рассказывать, как ходить, как атаковать, – передавал свой опыт, а я это мотал на ус. И это мне очень здорово помогло.

А.Д.: Что конкретно рассказывал?

– Если два боевых корабля – лезть на них нет необходимости. Наша задача – топить транспорт. Объяснял, как надо обходить корабли и топить транспорт. Я, конечно, прислушивался к его советам. А Соколов полетел на задание. Между Таллином и Хельсинки стояли сети, чтобы наши подводные лодки не могли выйти, а эти сети охраняли военные корабли, возле сетей стоял небольшой транспорт. Он полез топить этот транспорт, не обращая внимания на военные корабли; они взяли и сбили его, с первого вылета. Вот и все его ордена.

А.Д.: Торпедометанию обучались?

– В Новой Ладоге тренировку прошли, только не торпедами, а учебными болванками. Заходили на нужной высоте, и сбрасываешь учебную торпеду. Два или три раза мы на полигон сходили. Нужно должность заместителя командира эскадрильи исполнять кому-то. Мещерин назначает меня. Я уже стал заместителем командира эскадрильи. А потом уже, когда присвоили Героя, то присвоили и очередное воинское звание – «старший лейтенант».

А.Д.: Ваш первый вылет помните?

– Пошел с Богачевым Сашкой, он был в нашей эскадрильи. Я – ведущий, а он у меня – ведомый. Короче говоря, первый вылет мы сделали, я торпеду сбросил. Она, может, 10–15 метров по носу прошла, и ушла, утонула. А Богачев – с бомбами, чтобы топматчевым методом бомбить. Он близко бросил, бомба срикошетировала и вместо того, чтобы попасть в корабль, перепрыгнула через корабль и утонула.

А.П.: Вас кто-нибудь прикрывал в этот вылет?

– Мы стояли в Клопицах. Вылетали так: шли по Финскому заливу, потом прижимались к Финляндии. Проходили на бреющем между кораблями, что сети охраняли и Хельсинки. Как только проскочил их, потом уже простор.

А.П.: Истребители сопровождения в этом вылете были?

– Обычно, как за сети нас вытолкнут в море, они возвращались, а мы тут уже как хочешь. Первый наш вылет закончился ничем. Потом прилетели, начали разбор. Шла эвакуация немцев из Таллина. Короче говоря, 22 сентября мы пошли на задание. Я был с Богачевым: он – ведомым, я – ведущим, напоролись мы на транспорт. Я торпедировал 7000 тонн, а Богачев потопил тральщик.

А.П.: Чем было обусловлено, что в паре один шел с торпедами, другой – с бомбами?

– Торпедоносец и топмачтовик идут парой. Когда идут в атаку, топмачтовик на максимальной скорости идет на цель, а торпедоносец прицеливается уже по нему. Т. е. топмачтовик берет огонь на себя и дает возможность торпедоносцу подойти. Такая задача была. Потому что если, допустим, просто торпедоносец, то по нему весь огонь будет, а так они сначала лупят по этому. У ведомого задача сложнее, и риск погибнуть у него больше.

Мы прилетели, доложили. Очень много кораблей было. Командир полка это услышал: «Все самолеты, которые есть, – на вылет!» Я попал в группу командиру полка. А вторую группу возглавил Мещерин. На караван заходили с двух сторон поперек курса, чтобы усложнить задачу зенитчикам. Шел 18 тыс. тонн, колоссальный двухтрубный корабль, видимо, с техникой и солдатами. Мы торпедировали его, я и Ситяков, двумя торпедами. Завалили этот транспорт. Мещерин тоже потопил транспорт, и его группа потопила сторожевой корабль. Из нашей группы Пудов вышел вперед. Потопил тральщик, но его подбили. Он пошел на транспорт, хотел врезаться в него, но не дотянул: зарылся в воду, и все, готов. Мы потеряли тогда один экипаж.

А.П.: Какой это был ваш боевой вылет?

– Наверное, четвертый или пятый. Еще немного было вылетов. Всего я сделал 50 вылетов за всю войну. Вот так за этот день я потопил 7000 и 18 тыс. тонн. Два корабля. За каждый корабль – представление к награде. Орден Красного Знамени.

А.Д.: Третий как был потоплен?

– Был, по-моему, на свободной охоте. Вылетали с торпедой и уходили. Ищем цель. Найдем – топим, нет – возвращаемся.

А.П.: Одиночный?

– Да.

А.П.: А с подтверждением как?

– Одиночных посылали в плохую погоду, чтобы не потерялись. Если в плохую погоду посылали 2 или 3 экипажа, они терялись. Несли небоевые потери. А с подтверждением – были фотографии. В каждом экипаже был фотоаппарат. У каждого штурмана в задней кабине были такие окна, у него были большие ручные фотоаппараты, он через эти окошки фотографировал. Если даже потопил, и подтверждение есть и истребителей, и экипажа, а снимков не привез – не засчитывалось. Считали, поврежденный. А это – уже другой коленкор.

А.Д.: Когда попали торпедой – ждали, пока он утонет?

– На снимке виден взрыв. А они быстро тонут. Вот лайнер тонул 40 минут – это долго. Но там был разведчик, он летал и фотографировал сверху. Разведка полка. Он дал эти данные. Так я потопил 5 транспортов, водоизмещение сейчас не помню. Факт то, что за 4 транспорта получил 4 ордена Красного Знамени. А за пятый не знал, дадут или нет. У нас было такое поверье, что как пошлют на Героя, обязательно собьют. И все руками и ногами – только не Героя. За 5 транспортов получили 4 Красного Знамени и Звезду, 6 марта 1945 года. По сути дела, полгода на фронте, и в итоге оказался Героем Советского Союза.

– А.П. Потери за этот период были большие?

– За период нашего пребывания полк пополнялся трижды в количестве не менее 10 самолетов. Короче говоря, было 3 пополнения, из трех пополнений осталось только 6 экипажей. Остальные ушли на дно.

– А.П. От чего несли в основном потери?

– Истребители нас не сбивали, потому что было прикрытие нашими истребителями из 21-го истребительного полка, потом пошли «яки» дальнего действия. Мы боялись зениток.

В октябре Мещерин повел девятку на Либаву. Они потеряли 3 самолета. Немцы не ожидали, что мы наберемся такого нахальства – на 30 метрах врываться в порт с бомбами и с торпедами.

Второй вылет, вторую девятку вел я. Страшно? Конечно, страшно было. Я пришел на свой аэродром на одном двигателе. Самолет был избит черт знает как. После этого через полчаса еще один самолет пришел. И еще один самолет сел на озеро Папес, возле Паланги. Это было холодно, ледок был. Он приземлился на этом озере. Экипаж остался цел, а самолет погиб. Из девятки пришло 3 экипажа. 6 экипажей не вернулось.

В этом вылете мы, пикировщики, истребители и штурмовики, потеряли 56 самолетов! За один только вылет!

Потом – топил, топил. Шли разговоры – почему экипаж Борисова не награждаете? Потопил уже 10. Потом линкор торпедировал. Мне дали только 10 тыс. руб. за потопление линкора. Никаких наград не дали. Заместитель командира полка по летной подготовке был Орленко. Он говорил так: «Пока меня не наградят, я никого награждать не буду». Мы с Кольберга из Польши перебазировали обратно под Ленинград. Пришел транспорт, чтобы забрать моторы, запчасти для самолета. Орленко с комиссаром Добрицким загрузили туда порядка 100 ящиков размером со шкаф с барахлом, посудой. Начальник особого отдела это все фиксировал и, по своей линии, – туда. Они погрузили свои ящики, а запчасти, моторы не взяли. Причем ящики подписывали моей фамилией, Рачкова, Лобачева. У нас никаких ящиков не было.

Короче говоря, транспорт пришел – его сразу арестовали. Военный совет постановил снять его с должности и впредь выше командира эскадрильи не назначать. Иванов, который у нас был начальником штаба, стал командиром дивизии. Он приехал, дал команду построить полк. Полк построили. Ему докладывает начальник штаба. А он говорит: «Товарищ капитан, я приказал построить полк командиру полка, а не начальнику штаба. Вызвать командира». Он идет, ссутулился и идет: «Равняйся! Смирно!» Доложил. Иванов: «Вы можете быть свободным, вас военный совет снял с должности». Тот отошел и стоит шагах в пяти. Иванов что-то говорил, потом поворачивается к нему, как закричит: «Убирайтесь вон!» Он ссутулился и вдоль всего строя пошел, пошел и ушел.

В конце 1945 года пришел приказ: направить нас на высшие офицерские курсы в Ригу. Двухгодичные курсы. Они хотели сделать Морскую академию. Мы окончили, нам это ничего не дало. Статус Академии не получили. Но прошли двухгодичное обучение по академической программе. Знания получили, а названия нет.

А.П.: Вы успели полетать на «пешках»?

– Летал. Сравнение скажу. На Пе-2 – маломощные двигатели по 1200 л. с., а на «бостонах» – по 1800 л. с. два двигателя. Мне на нем нравилось. Он и как истребитель очень хороший самолет. Мы с заместителем командира эскадрильи истребительного полка, когда стояли в Колобжеке, над аэродромом устроили воздушный бой. Я – на «бостоне», а он – на своем «яке». Он не мог мне зайти в хвост, а его всегда держал под прицелом. Все время я уходил от него, он не мог по мне стрелять, а я его мог все время бить. При убранном внутреннем моторе он мгновенно разворачивался.

Если сравнивать приборное оборудование, то оно тоже лучше. Радиостанции – вообще никакого сравнения. На Пе-2 связываться с землей мог только стрелок-радист, и то только на морзянке. А летчик, по-моему, вообще никакой связи с землей не имел.

А.Д.: Была такая проблема у «Пешек» на посадке, как «прогрессирующий козел»?

– Да. Прыгал до тех пор, пока винтами об землю не ударится; тогда опустит хвост, и побежал дальше. Очень часто случались отказы двигателей. У меня, допустим, загорелся двигатель, когда мы еще тренировались на «пешках». Обычно, если двигатель загорелся, то через некоторое время он взрывается. Сзади меня сидел курсант, которого я вывозил. Я отключил подачу горючего. А потом – штурвал от себя и пошел на посадку под большим углом, а там поле – пахота. Со старта видели, что самолет с дымом пошел к земле, потом – облако пыли. Решили, что мы взорвались. А мы сели, и давай песком закидывать двигатель. Затушили, сели на плоскости и сидим курим. А они едут все на машинах, думают, собирать обломки: «Вы что курите?!» А потом привезли нас на старт. Акшаев был командиром учебной эскадрильи, а учебная эскадрилья была больше полка. Построили всех. Меня Гриша вызывает: «Молодец, все правильно сделал. Снимаю все ранее наложенные взыскания и три дня отпуска». Старшине говорит: «Хочет спать – пусть спит. Гулять – пусть гуляет». Никакого контроля со стороны офицеров. Один день я побродил – и пошел проситься летать.

А.П.: Про «бостоны» хотел спросить. Не переделывали носовую часть, не застекляли?

– Нет. У нас не делали. Почему? Потому что это малоэффективно. Убрать столько пушек, пулеметов, посадить штурмана? Пусть сидит там, сзади. Сделали ему стеклянный колпак, блистер такой. И он – туда, голова только торчит, смотрит. Он все видит – и двигатели, и как торпеда пошла. И потом ему, как говорится, страшно. Не больно рвались. А тут – все-таки сзади. Если приходили одна или две машины, то отдавали командиру полка Орленко. Он не летал.

А.Д.: Оставляли носовое вооружение и пользовались им при атаке на транспорты?

– Да. А как же? Тот мачтовик идет, маневрирует и лупит из пушек и пулеметов. А нам оружейники ставили 50% боекомплекта трассирующих. И когда начинают стрелять, такое впечатление, что летит сноп огня.

А. Д.: Как погиб командир полка Федор Андреевич Ситяков?

– Был туман, видимость, если смотреть на земле, – метров 500, дальше ни хрена не видно. Командир полка решил послать в связи с погодой одиночные экипажи. Орленко, замкомандира полка, командира эскадрильи Мещерина и меня – замкомандира эскадрильи. Трех человек, которые могли летать в сложных условиях. Я здорово летал, сам удивлялся, и сейчас удивляюсь. Короче говоря, пришли мы, доложили командиру полка. Он говорит: «Орленко, вы пойдете первым, потом – Мещерин и Борисов третьим». Орленко говорит: «Товарищ командир, у меня что-то живот болит, я не могу». Он говорит: «Вон отсюда. Сам полечу. Я взлечу, посмотрю, как обстановка, и дам вам по радио команду». Потом взлетел и дал команду: «Отставить, ни один самолет в воздух не выпускать». И ушел. Возле Риги нашел транспорт. А там погода была лучше, и потопил этот транспорт. Передал по радио: такие-то координаты, потоплен такой-то транспорт. Прилетел, прогудел над аэродромом. Там ни хрена не видно, ни леса, ничего. Принимает решение: пойти в Финский залив и пробить облачность там. И пошел в туман, туман сливался с водой. Ничего не видно. Как шел, так и врезался. Он погиб, штурман погиб, а капитана Черкашина, начальника связи полка, выбросило. Но когда выбрасывало, оторвало ноги. В это время там были рыбаки, оказали ему первую помощь. Перевязали ноги – и быстренько в Ленинград. Потом его вчистую списали. А Орленко остался за командира полка. Больше ж кого назначить?!

Отношения у меня с ним не сложились. И началось. Как только сложное задание – он меня сует. А я летаю. У меня 12 кораблей потопленных, а 13-й – линкор. Он меня все время гоняет и гоняет. Тут даю так: идет транспорт, 1500 тонн, и в охранении – 3–4 корабля. Он меня вызывает: «Ваша задача – потопить этот транспорт». – «Есть!». И побежал. Со штурманом поговорили, как заходить будем. Должен был лететь четверкой. Ждем команду, вдруг раздается звонок, Орленко спрашивает: «Через сколько вы можете вылететь на задание в район этой цели и навести на группу и сфотографировать результат удара?» Мы побежали к самолету. Техники сразу сняли чехлы, колодки из-под колес. Я сразу стрелку-радисту сказал: не связываться, пока мы не придем в район цели. Он говорит: «Командир, а почему?» – «А то еще передумают, вернут нас». На психику все равно действует.

Короче говоря, пришли мы в район цели. Я один полетел на разведку. Без торпеды, бомб, только с фотоаппаратом. Радист кричит мне: «Командир, командир!» – «Что такое?» – «Орленко в воздухе, идет с группой». Я говорю штурману: «Ну давай, наводи Орленко на цель». А мы уже в районе цели, ходим вокруг нее. Ходим высоко, чтобы не достали их снаряды. Он нам не отвечает. «Не отвечает, давай радиограмму на штаб ВВС». Дали радиограмму: так и так, нам не отвечают. А ВВС с ним связь держит. Короче говоря, нашел он рыбацкие шхуны. А у них тоже стояли пушки. Он атаковал эти рыбацкие шхуны, ничего им не сделал.

Обычно мы на них не нападали. Торпеда дороже стоит. А потом, в маленькое судно торпедой не попадешь, смысла нет. Это – цель для штурмовиков, истребителей. Шанс самому погибнуть гораздо больше, чем по ним попасть.

«Эрликоны» начали стрелять и один экипаж сбили. Они ушли. Мы, соответственно, сфотографировали корабли и ушли домой. Оказывается, что получилось. Командир дивизии заметил, что меня суют во все дыры. Это было в конце войны. Короче говоря, нет и нет командира полка: день – нет, 2 – нет, 3 – нет, 4 – нет, как в воду канул, и нигде нет командира полка. И никто не знает, где командир полка. Оказывается, командир дивизии узнал, что он меня хочет убить, грубо говоря, подставить. Он приезжает. В этом время Мещерин присутствовал при разборе, при этом разговоре. «Получили точку?» – «Да». – «Какое ваше решение?» – «Мое решение – утопить этот транспорт, посылая четверку». – «Оттуда же тучи идут. Слушайте мой приказ. Борисова послать на доразведку, с целью наведения группы на этот корабль. А эту группу поведете вы, с задачей потопить этот транспорт. А я жду здесь результаты». Он его после этого вылета здорово ругал, говорит: «Тебя судить надо, но, учитывая то, что летный состав полка потопил большое количество кораблей, 100 кораблей за год, – 5 суток ареста, на гауптвахту». Командира полка – на гауптвахту! Вот почему его 5 дней и не было. После этого ему приказали так: впредь экипаж Борисова на задания не посылать, если даже будет приказывать начальник штаба дивизии. Только если он сам пожелает лететь – пожалуйста, путь летит.

А.П.: Ваш штурман, Рачков Иван Ильич, когда Героя получил?

– За потопленный корабль летчик и штурман оба получают орден Боевого Красного знамени, а стрелок-радист – медаль «За отвагу» или орден Красной Звезды. Рачков на один орден отставал: у меня – 4, а у него – 3. Как-то приехал представитель штаба флота по вопросам награждения. Рачков ему задал вопрос: «Вот смотрите: летчик и штурман должны получать за потопление корабля одинаковое количество орденов. У меня командир получил 4 ордена Красного Знамени. А мне дали только три. Почему так получается?» Тот себе записал. Говорит: «Я разберусь». Прошло дня два или три, приходит приказ, ему четвертый орден дали. Конько, штурман Богачева, тоже имел 4 ордена Красного Знамени. Героя мы получили все вместе, одним приказом – я, Рачков и Богачев. А Конько не получил. Почему? Оказывается, в наградном отделе работал однокурсник Конько, который не пропустил его наградной лист.

А.П.: После 5 потопленных транспортов вас не награждали?

– Нет. Даже после линкора ничего не дали. Все экипажи наградили, а меня – нет. Но и хер с ними, зато жив.

А.П.: Экипаж у вас дружный был?

– Я – белорус, штурман – украинец, а стрелок-радист Саша Демин – русский. Полный интернационал.

А.Д.: Какие у вас были отношения после войны?

– Демин после войны на гражданке работал радистом. Заболел раком и вскоре умер. А с Рачковым мы здесь в Ялте жили. Года три тому назад умер.

А.П.: 1-й Гвардейский полк и вы примерно одни и те же задачи выполняли. Как у вас с ними складывались взаимоотношения?

– Никаких претензий и трений не было, дружеские отношения были. Они интересовались, что мы делали, как потопили, советовались с нами.

А.Д.: Вам приходилось летать на топмачтовое бомбометание?

– Я только торпедоносцем летал. Я же начальство (смеется). Топмачтовики – простые летчики, которые обеспечивают мои действия.

А.П.: Под «бостон» теоретически можно было повесить две торпеды, у вас это не практиковалось?

– Такое несколько раз применили только на Северном флоте. От этого отказались, потому что дай Бог одну унести. На близкое расстояние можно взять две торпеды, за счет бензина. Две торпеды – это уже перегрузка. А потом, маневренность самолета ухудшается, а после сброса надо же маневрировать. На Балтике это ни разу даже не пробовали.

А.Д.: Вы не видели, чтобы под штурмовики вешали торпеды?

– Я не видел. Ходят типа сказки. Даже теоретически это невозможно. Не потащит штурмовик. Торпеда весила около тонны. Штурмовик не возьмет тонну. Вот Ил-4 – этот мог брать.

А.Д.: Расскажите про вылет на линкор «Шлезиен» 4 мая 1945 года.

– Короче говоря, когда встал вопрос вылета на линкор, то вылетало две группы. Первую группу старший лейтенант Фоменко повел. А вторую группу повел я. Пять топмачтовиков с полутонными бомбами и я с торпедой. Макарихина, Орленко отправил для наведения. Погода была паршивая. Мы только взлетели, только прошли, он отошел от меня на 1,5 км, я его потерял из вида. Тогда даю сигнал наводчику, что его не вижу. Он мне объясняет, где он. Но я же с группой не могу искать. Я действую самостоятельно, без наводчика. В штабе этот разговор тоже слышат. Мы атаковали. Видимость, конечно, была паршивая. Линкор пытался уйти от удара, сесть на мелководье. Фоменко бросает, у него торпеда зарылась в песок, стала бурлить. Моя торпеда пошла, и истребители, которые сопровождали нас, кричат: «Торпеда пошла». Потом – взрыв. Все передали. Мы уже после торпедирования второй заход не могли сделать. У меня штурман успел сфотографировать момент взрыва. А разведчики сверху фотографируют. Корабль идет – и все. Фактически пришел и сел на мель, так там и остался стоять. На следующий день создают комиссию с целью определения, что же попало в линкор. Заключение комиссии: обнаружил там-то такой-то площади дырку, отверстие, предположительно, в результате взрыва торпеды или тысячекилограммовой бомбы. А тысячекилограммовых бомб никто туда не возил. Стало быть, только моя торпеда!

А.Д.: Не хотелось пересесть на истребитель?

– Я длинный, а в истребители брали, которые поменьше ростом. Не думал тогда об этом. Мое стремление было – быть летчиком. А на чем летать – все равно.

А.Д.: Мины вы ставили?

– Я мины не ставил. На постановку мин летали Мещерин, Орленко, Тимофеев. Три экипажа, которые специализировались на постановке мин. Причем они их ставили в ночное время, а я ночью тогда не работал.

А.Д.: Как погиб экипаж Башаева?

– Башаев и Арбузов погибли в конце апреля. Мы видели с аэродрома, как их убивают, и ничего не могли сделать. Их сбили зенитки корабля, который они потопили. Они приводнились. Послали два торпедных катера. Они пришли, подобрали весь летный состав. А в это время в воздухе Ла-5 барражировали. Со стороны солнца зашли 4 «Фокке-вульф-190». Они похожи на Ла-5. Эти обрадовались – смена на 5 минут раньше пришла. Помахали и умчались. А эти зашли с бомбами и пушками и потопили эти два катера.

А.Д.: Летали в спасательном жилете?

– Всегда.

А.Д.: С Богачевым было у вас соревнование?

– Да. Он меня обогнал на 1 корабль. Он закончил с 14 потопленными, а я – с 13.

А.Д.: Что Вы делали над Берлином?

– После войны летели по маршруту.

А.Д.: Торпеду с какой дистанции бросали?

– Бросали с 600–800 м, а бывало, и с 1200, это если зениток много. Что получается? Я сбросил торпеду, самолет на 1 тонну становится легче и «вспухает». В этот момент надо прижимать его к воде; кто это делал, тот остался жив, а кто «вспухал», набирал высоту, тех убивали. Прижимались к воде так, что винтами ее касались. Вот тогда выходили из боя без повреждений. Все трассы идут сверху. Потихонечку, блинчиком разворачивайся; отошел на 1500–2000 м – тогда можно набрать высоту. Если не успел развернуться – перескакивай через корабль. Перескочил и снова прижимайся.

Другой раз выходишь с атаки, и получается, по тебе стреляют, но стреляют выше тебя, а впереди вода бурлит от разрывов, вынужден идти на это. И как только проскочил, там уже не страшно.

А.Д.: Бывало такое, что немцы стреляли из главного калибра, чтобы водяные столбы ставить?

– Это только на подходе. Артиллерия крупного калибра ставила водяные столбы на большом расстоянии от цели. Маневрировали среди столбов. Бывало, что наткнется самолет на столб…

А.Д.: С какой дистанции от цели начинался боевой курс?

– В тот период времени у нас не было никаких прицелов. Впереди делали пластинку из целлулоида: ноль и потом деления. Самодеятельность. Все на глаз. Вот почему я в первом вылете промазал, и торпеда прошла по носу. Конечно, непосредственно перед сбрасыванием – никаких маневров. Торпеду мы бросали на скорости где-то 190 миль (примерно 300 км\ч). Меньше нельзя. И высота – 30 м. Больше – ни в коем случае: можно сделать 25 м, лучше будет. А если выше сбросишь, то торпеда войдет в воду под большим углом, и пока ее гироскопы на поверхность выведут, она сделает глубокий «мешок» и может поднырнуть под корабль. Такое было – дальше побежала и там утонула. Все – пропала торпеда.

Боевой курс продолжался 10–15 секунд. Это все на практике отрабатывалось, летчик должен это все чувствовать. Почему меня и Богачева считали мастерами торпедных ударов? Идем, бросаем, знаем, как, куда, чего и сколько. Тут даже трудно объяснить.

А.Д.: Сколько в эскадрильи торпедоносцев?

– Я, Богачев, командир – три, и еще пара человек. Человек пять. Остальные – топмачтовики. Молодые.

А.Д.: Впереди у вас пулеметы, пушки стоят; в какой момент открывали огонь по кораблю?

– Топмачтовик с 1000 м начинает стрелять. Бросает примерно с расстояния 250 м. Они всегда проскакивали или по носу, или по корме корабля. А кто и напрямую.

Я не мог стрелять, потому что у меня всегда впереди самолет.

А.Д.: Фактически он выполнял роль отвлекающего? Потери среди торпедоносцев – меньше, чем среди топмачтовиков?

– В первое время потери топмачтовиков были больше. А потом, когда они раскусили, так они топмачтовиков не трогали, а били по торпедоносцам.

А.Д.: Что Вы можете сказать о Полюшкине?

– У него 4 ордена Красного Знамени, но это был безалаберный летчик. Что-то невероятное! Никаких правил не соблюдал. Машина болталась, как хочешь! Но именно поэтому по нему было трудно стрелять. И он выходил из боя за счет безалаберного полета. Как проверять технику пилотирования – это ужас!

А.Д.: Приметы, предчувствия, суеверия были?

– Никаких предчувствий у меня не было. Никаких талисманов. И водку редко когда пил. Только когда взбучку дадут, а еще если кто-то погибнет, то 100 грамм выпивал за ужином, а потом – в казарму. Жили все вместе, квартир не было. Летчики, офицерский состав – отдельно. Стрелки-радисты, срочной службы, – тоже отдельно. Технический состав – тоже отдельно.

А.Д.: Стрелки и летчики в одной столовой питались?

– В одной. Один ряд столов, второй ряд и третий ряд. В двух рядах летчики и штурманы питаются, а третий ряд – срочная служба. Рядом. По точно такой же норме.

А.Д.: Женщины в полку были?

– Были. Бывало, что получали такие письма из дома: «Что там, нет мужчин, что ли? Ты давай, ребенка заимей, и отправят домой». По беременности уезжали, но немного. У нас для них условия хорошие были. Они обычно в штабе работали писарями. Книжки оформляет, полетные листы и прочее.

А.Д.: Что делали в свободное время?

– Его почти не было. За день так намотаешься, что еле до койки дойдешь. Поужинаешь – и спать.

А.Д.: Танцы были?

– Когда плохая погода. С солдаточками, были военнонаемные в БАДе, обслуживали они. С этими пойдешь, потанцуешь. Кино смотрели. Каждый вечер крутили кинофильмы. Кто во что горазд.

А.Д.: Что для вас война?

– Это – самая настоящая опасная, тяжелая работа. Когда боеприпас подвешивали, то удовольствия мало. Это естественно.

А.Д.: Домой письма писали во время войны?

– Мать и сестра были на оккупированной территории. Дом наш разобрали. Фактически я их нашел после войны.

А.Д.: Поиск целей осуществляли на какой высоте?

– До 50 м, не больше. С 50 м перейти на 30 можно, а если выше подняться, то потом надо перестраивать зрение – трудно определить высоту над морем.

А.Д.: Что считалось боевым вылетом?

– Когда идешь на задание. Даже если цель не нашел, все равно считалось боевым вылетом.

А.Д.: Доводилось вам с торпедами садиться. Взлетели, полетали, цель не нашли – торпеду обратно привозили?

– Да. Раза два садился. Посадка с торпедой не представляла собой никакой опасности. Для того, чтобы она взорвалась, должна в воде пройти метров 100. В носовой части, где 300 кг взрывчатки, крыльчатка есть. Когда она в воду вошла, за счет трения эта крыльчатка сворачивается. Как только она свернется, то приходит в боевое положение. А для того, чтобы сбросить торпеду не в воде, а на суше, аварийно, то высота должна быть не менее 1000 м. Когда ее на высоте 1000 м сбросишь, чека выдернется, она падает; за счет воздуха крыльчатка сворачивается, потом ударяется об землю и взрывается. Ее можно использовать как бомбу.

А.П.: Ночных вылетов на торпедные атаки не было?

– Нет. Бывало, вылетали утром, еще темно; пока идем – уже рассвет в районе объекта. После войны мы тренировались: торпедометание в ночное время по лунной дорожке. И вот спускаешься на высоте 30 м, и идешь по лунной дорожке на корабль. На «бостонах» были хорошие альтиметры. Можно снизиться даже до 10 м. Точность их была большая, до нуля.

А.П.: Локаторы применяли на «бостонах»?

– Не было у нас. После войны 4 года ночью летали, а на пятый год меня списали из боевой авиации: годен только в легкомоторной и транспортной авиации.

А.П.: После потопления «Шлезина» были боевые вылеты?

– Были. По-моему, 2 вылета. Вылеты были с боеприпасами: с торпедами, с бомбами ходили на патрулирование. Загоняли немецкие корабли в порты, чтобы они сдавались. Как только объявили конец войны, они все ушли в море, только бы не советским достаться.

А.П.: Как оценивали потопленный транспорт?

– Если потопил и не сделал фотоснимки, корабль считался поврежденным. Независимо от того, что весь экипаж подтверждает, другие экипажи подтверждают, истребители сопровождения подтверждают потопление. Все равно считают – поврежден, и все. Никаких гвоздей.

А.П.: Как вы относились к сухопутным, армейским летчикам?

– Иной раз садились на военном аэродроме. Спрашивают: «Как вы летаете над морем на сухопутном самолете? Если мотор откажет, что будешь делать?» – «Буду лететь на одном моторе. Выпью 100 грамм спирта и полечу дальше». – «А если 2-й мотор откажет?» – «Выпиваю второй стакан, а после двух стаканов и море по колено». Так шутили. Отношения были нормальные, трения никакого не было. Я «бостон» освоил до совершенства. Как-то поспорили, что я сяду основным колесом на фуражку. Для меня это было просто. Я говорю: «Фуражку – это маловато, положи туда еще часы». Я зашел – раз колесом, только осколки полетели. Взлетал я так. Ставлю триммер слегка на пикирование, и пошел разбег. Чувствую, что можно машину отрывать, но колеса еще касаются. Я шасси убираю, и она летит. Со стороны впечатление, что я убрал во время взлета. Взлетели девяткой, первый разворот надо делать, уже вся девятка в строю. Я задницей чувствовал свою машину.

А.П.: Бортовой номер своей машины помните?

— Я всегда летал на одной, 27-й.

Интервью – Артем Драбкин и Алексей Пекарш








http://news.km.ru/mv_borisov_vojna_-_eto_samaya_na
« Крайнее редактирование: 14.11.2009 22:14 от Сергей »

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #47 : 14.11.2009 23:05 »
ГСС, Борисов Михаил Алексеевич.



Родился 11 Ноября 1917 года в селе Топтыково, ныне Чаплыгинского района Липецкой области, в семье крестьянина. С 1938 года в Красной Армии. В 1939 году окончил Борисоглебскую военную авиационную школу пилотов. Работал инструктором - лётчиком во Фрунзенском аэроклубе Москвы. В 1941 году призван в ряды Военно - Морского Флота.

С Июля 1942 года в действующей армии. 7 Июля 1942 года первым из лётчиков полка уничтожил вражеский самолёт Ju-88, а 3 и 4 Августа 1942 года сбил ещё 2 самолёта. За непродолжительный период участия в Великой Отечественной войне совершил 100 боевых вылетов.

10 Августа 1942 года лётчик 62-го истребительного авиационного полка ( ВВС Черноморского флота ) Младший лейтенант М. А. Борисов участвовал в отражении налёта авиации противника на Новороссийск. Во время боя с 5 вражескими бомбардировщиками уничтожил 3 из них, совершив 2 тарана на горящем истребителе. В этом бою погиб.

6 Мая 1965 года за мужество и воинскую доблесть, проявленные в боях с врагами, посмертно удостоен звания Героя Советского Союза. Награждён орденом Ленина, медалями. Навечно зачислен в списки воинской части.
*     *     *

Михаил родился в семье крестьянина - бедняка. В 14 лет приехал в Москву, поступил на завод учеником столяра. Одновременно окончил среднюю школу и аэроклуб, а в 1939 году - 2-ю Краснознамённую школу военных лётчиков имени В. П. Чкалова в городе Борисоглебске. Служил в Белорусском Особом военном округе. В Декабре 1939 года во время патрулирования в составе звена И-16 перехватил немецкий разведчик Ju-88 и заставил его приземлиться на нашей территории, за что был уволен из армии. Работал инструктором - лётчиком во Фрунзенском аэроклубе Москвы, эатем командиром звена.

С началом войны Борисова призвали в армию, но направили не на фронт, а во 2-й запасной авиаполк морской авиации, где ему предстояло овладеть материальной частью нового самолёта и учить других, мобилизованных из запаса лётчиков.

В Марте 1942 года вместе с группой лётчиков запасного авиаполка Борисов был зачислен командиром звена 62-го истребительного авиаполка ВВС Черноморского флота, но лишь в начале Июля 1942 года полк включился в боевые действия. С аэродрома Мысхако близ Новороссийска лётчики летали на прикрытие этой базы флота, сопровождали корабли, вели воздушную разведку в тылу противника, сопровождали на задание бомбардировщиков и штурмовиков.

7 Июля Михаил Борисов в паре со своим ведомым сержантом Низовским уничтожил бомбардировщик противника Ju-88, фотографировавший военные объекты Новороссийска. Своей первой победой Михаил открыл боевой счёт полка.

К началу Августа на счету Борисова было уже 2 сбитых бомбардировщика и 1 истребитель Me-109.

Для поддержки войск Северо - Кавказского фронта на Новороссийском и Туапсинском направлениях в Августе 1942 года была создана морская авиагруппа, которой командовал Генерал - Майор авиации П. П. Квадэ. С выходом противника в районы Новороссийска, Туапсе и Главного Кавказского хребта сухопутные войска поддерживала вся авиация фронта и флота.

Боевое управление авиационными частями осуществлялось с флагманского командного пункта ВВС на основе плана боевых действий, утверждаемого Военным советом флота. Уточнение и конкретизация задач производились путём частных приказов и боевых распоряжений.

Самолёты Пе-2 и СБ ежедневно наносили бомбовые удары по врагу. Лётчики - истребители самоотверженно дрались в небе Кавказа. В этих боях отличились лётчики 62-го истребительного авиаполка ( командир Майор В. И. Васильев ). Так, только 10 Августа, когда бои уже перекинулись в район предгорий Кавказа и жаркие воздушные бои разгорались над Hовороссийском, они сбили 19 немецких самолётов. В этот же день бессмертный подвиг совершил командир звена Младший лейтенант Михаил Алексеевич Борисов.

Истребители в этот день барражировали над Новороссийской базой. Немцы оголтело рвались к порту совершая один налёт за другим. Они бросили на город 59 бомбардировщиков и 20 истребителей, в то время как советская сторона отправила на перехват машины 7-го и 62-го авиаполков. Наши лётчики заявили о сбитии 6 бомбардировщиков He-111 и 3 истребителей Ме-109, при потере 2 своих ЛаГГ-3.

Возвращаясь на аэродром после ныполнения боевого задания, Борисов по радио получил с командного пункта предупреждение о том, что на высоте 5000 метров на Новороссийск идут 5 вражеских бомбардировщиков. Он решил перехватить врага на подходе и не допустить его к городу. Вдвоём с ведомым - сержантом Василием Холявко ринулись они в атаку. Воздух наполнился рёвом моторов короткими строчками пулемётных очередей.

Борисов первым обстрелял ведущего и подбил ему один из моторов. Одновременно его ведомый полоснул по бензобакам замыкающего "Хейнкеля-111", который, вспыхнув, взорвался.

Борисов на своем "ЛаГГе" вновь атаковал головной "Хейнкель". Пули уже сверлили фюзеляж и плоскости вражеского самолёта, как вдруг машина Борисова вспыхнула. Можно было выйти из боя и попытаться сбить пламя, но Борисов не отвернул. Он свято чтил традицию полка: "Бить фашистов, пока в лентах есть ещё патроны, а машина подчиняется воле пилота !"
М.А.Борисов.

Лётчик повёл свой горящий самолёт в атаку на ближайший "Хейнкель". Машины столкнулись. "Хейнкель" развалился на куски и упал в море. Борисов очнулся от страшного удара. Он увидел внизу под собой ещё один самолёт врага. Из последних сил пилот бросает свой израненный "ястребок" на вражеский самолёт и обрубает ему хвост. Теперь уже 3 машины, кувыркаясь, падают вниз, к синей черноморской воде...

Так погиб черноморский лётчик - истребитель М. А. Борисов.




http://airaces.narod.ru/all11/boris_ma.htm

Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #48 : 14.11.2009 23:25 »
Выпускник Ейского училища 43 г., ГСС, Банифатов Иван Сергеевич.



БАНИФАТОВ
Иван Сергеевич

Родился 8.5.1919 в дер. Красный Двор ныне Невельского района Псковской обл. в семье крестьянина. Русский. Член КПСС с 1943. Окончил неполную среднюю школу и школу ФЗУ. Работал в Нижнем Тагиле на "Уралсибстрое". Учился в аэроклубе. В ВМФ с 1940. Окончил Военно-морское авиационное училище в 1943.

На фронтах Великой Отечественной войны с 1943. Заместитель командира эскадрильи 35-го штурмового авиационного полка (9-я штурмовая авиационная дивизия, ВВС Балтийского флота) старший лейтенант Банифатов к декабрю 1944 совершил 101 боевой вылет, потопил 9 десантных барж и сторожевой корабль противника. Звание Героя Советского Союза присвоено 6.3.45.

После войны продолжал службу в ВМФ. В 1951 окончил Высшие летно-тактические курсы ВВС ВМФ. С 1964 полковник Банифатов - в запасе. Живет в Ленинграде. Работал начальником отдела перевозок аэропорта. Награжден орденом Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, 2 орденами Красной Звезды, медалями.




Оффлайн Сергей

  • Запылился на полке парадный мундир точит моль золотые погоны
  • Старейшина форума
  • *****
  • Сообщений: 1148
  • Пол: Мужской
    • Просмотр профиля
    • E-mail
Re: Выпусники 1941- 1950г.г.выпуска
« Ответ #49 : 15.11.2009 12:07 »
Выпускник Ейского училища 43 г., ГСС, Батиевский Алексей Михайлович.



Родился 12.3.1921 в с. Городище ныне Чернухинского района Полтавской обл. в семье крестьянина. Украинец. Член КПСС с 1944. Окончил учительский институт в г. Лубны Полтавской обл. в 1939. Работал учителем русского языка и литературы. В ВМФ с 1940.

Участник Великой Отечественной войны с июня 1941. Окончил Военно-морское авиационное училище в 1943. Заместитель командира эскадрильи 35-го штурмового авиационного полка (9-я штурмовая авиационная дивизия, ВВС Балтийского флота) старший лейтенант Батиевский к середине октября 1944 совершил 130 боевых вылетов, взорвал 6 складов с боеприпасами, 16 дзотов, уничтожил 7 полевых орудий и 5 минометных батарей. Звание Героя Советского Союза присвоено 6.3.45.

В 1945 окончил Высшие офицерские курсы ВВС ВМФ, в 1950 - Высшие офицерские летно-тактические курсы. С 1957 подполковник Батиевский - в запасе. Живет в Москве. Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1 степени, 2 орденами Красной Звезды, медалями.

Воспоминания Батиевского А.М.
http://www.iremember.ru/content/view/1027/1/lang,ru/

 

Сайт выпускников ЕВВАУЛ
Статистика посещений Карты посещений сайта